%d1%8d%d0%b4%d1%83%d0%b0%d1%80%d0%b4-%d1%83%d1%87%d0%b0%d1%80%d0%be%d0%b2

Эдуард Учаров — поэт, эссеист, редактор. Живёт в Казани. Публиковался в журналах: «Дружба народов», «Новая юность», «Нева», «День и ночь», «Дети Ра», «Homo Legens», «Современная поэзия», «Сетевая словесность», «45-я параллель», в республиканских изданиях.

Победитель Турнира поэтов литературной универсиады в Казани (2013). Автор поэтических сборников «Подворотня», «SOSтояние весомости», «Трёхколёсное небо». Редактор-составитель нескольких книг, в т.ч. поэтического сборника «Казанский объектив-2015», «Гавриил Каменев: Избранное», книги ушедшего казанского поэта Ивана Данилова «Птица долгой зимы», поэтического сборника «Калитка. Вып. 1 / 2016» (в соавторстве с Галиной Булатовой). Работает в Литературном кафе центральной библиотеки Казани. Организатор и куратор ряда литературных проектов. Стихи переведены на сербский язык.

Учаров Эдуард

Раифа

 

У Сумского озера взгляды

о солнечный купол сминай,

пока с Филаретом ты рядом

и дышит казанский Синай.

 

Истории путь одинаков:

честнейшие сердцем дружки

и здесь избивали монахов

и храмы восторженно жгли.

 

Но колокол, вырванный с мясом,

что в землю ушёл на аршин,

проросшим звучанием связан

с мерцанием новой души.

 

Так выгляни, скит стародавний,

запаянный метким свинцом,

меняя тюремные ставни

на свет под сосновым венцом.

 

 

С 1930-х по 1991 год на территории Раифского монастыря размещалась тюрьма для политзаключённых, позже колония для малолетних преступников.

 

Звонарь

 

Я ещё до конца не изучен, 

не испытан на прочность пока, 

но как колокол бьётся в падучей, 

я набатом сдираю бока

 

и плыву в этих отзвуках долгих, 

наблюдая, как с гулом сердец

проступает над веною Волги 

побелевший часовни рубец.

 

И в малиновом хрусте костяшек 

на ветру у свияжских лагун 

прозреваю я голос свой тяжкий, 

но понять до конца не могу. 

 

Бечеву до небес изнаждачив, 

истрепав до полбуквы словарь, 

захожусь в оглушительном плаче  – 

одиноко зовущий звонарь.

 

Звёзды колеблются…

 

Так ли объятья разума нам тесны?

Господи, Господи – ты ли пророчишь сны?

Ты ли придумал грустного человека –

просто слепил из снега.

 

Веришь ли ты в гулкий комок тепла?

Тело его тщедушно, любовь светла – 

глиняный стебелёк, бесконечная чаша,

подлая сущность наша. 

 

Господи, Господи – ты вот зевнул,

а здесь  тысячелетия к нам продолжают лезть.

Ты вот моргнул – и кончились небеса,

звёзды колеблются, вламываются в глаза.

 

Так ли всё это, Господи, смерть и страх, 

порох и мясо, вечности тлен да прах?

Звёзды колеблются – ими полны глаза,

битая чаша, острые голоса. 

 

***

 

Бродя по закоулкам января 

во двориках, прижавшихся к домам 

стволами лип с обмёрзшими ветвями, 

оглядываясь, вновь увижу я

румяный лик святого Рождества,

к заутрене зовущего церквями. 

 

И брызнет жизнь на полушубок мой,

малиновыми каплями луча 

рассвет покажет место, где далёко

скользнуло небо на пустырь седой 

и голубою тучей улеглось

до Воскресенья подремать немного…