Лаура

Лаура Цаголова — член Союза писателей России МО. Родилась в 1968 году в семье военнослужащего в г. Краснодаре. Вместе с отцом побывала в горячих точках. Училась в Литературном институте им. А.М.Горького, но не закончила его. Работала корреспондентом в еженедельнике «Собеседник», публиковалась в журнале «Юность», в газете «Литературная Россия» и в других отечественных изданиях. В 1997 году вышел первый авторский сборник детских и юношеских стихотворений – «Рисуя стихи в пространстве «Чёрного квадрата», изд. Вагриус.

* новое в библиотеке — Цаголова Лаура

К 100-летию расстрела Царской Семьи…

 

«Наше царство теперь не от мира сего…»

 

Та ночь была длиннее дня…
Марая руки,
со стен смывала солдатня
багрянец муки.

 

И деловитый комендант
(косая сажень)
клеймённый пулей бриллиант
топил в поклаже:
спешил припрятать ценный сор
имперской славы.
Хмелел Непойманный-не-Вор,
попавший в главы
ударной выделки смертей
стрелком свердловским.
От крови царственных детей
в подвале скользком
мутило метких «латышей».
Ослепнуть им бы:
над мёртвыми, душа к душе,
срастались нимбы!
Мельчали тени-палачи,
не в силах будто,
приговорённых разлучить
с Пасхальным Утром.

 

Та ночь была, как монолог
сорвавший связки.
Их выносили за порог…
На досках тряских
везли туда, где у кострищ
дымы упруги,
где долетали до жилищ
то смех, то ругань.

 

Когда же ярость хоровод
водить устала,
Терновым Солнцем небосвод
короновало.

 

Ипатьевский

 

Это Дом — переправа для когда-то убитых.
Это прошлое века оправдательных пуль.
Эти тяжкие стены, как могильные плиты,
иступлённо вдыхают полный жизни июль.

 

Снова в окнах саднит поднебесная стая,
письменами парений осенив синеву…
Смотрит Мальчик-подросток с того самого Рая,
где высот коренные по старинке живут.

 

Этот Дом-бурелом скоро будет порушен…
Город носит его преждевременный стон.
Так разбойник несёт непосильную душу
сквозь спасительный сход почерневших икон.

 

Полумрак дополуночных комнат подвижен.
Царскосельские тени разбитых зеркал
каждый год в этот день опускаются ниже:
примерять на себя Погребальный Подвал.

 

На посошок

 

Дымно.
Душно.
Бестолково.
Отхрабрился — похмелись.

 

В прошлом царстве, мой бедовый,
соборяне продались
за бордельный красный бантик,
что сердца перечеркнул.
Угощайся, эмигрантик,
недобиток-есаул!
Причащайся ливадийским
с поминального стола!
Небо нынче стало низким
там, где Родина была.
Будто с горя подавилось
колокольным языком…
Где душе твоей парилось,
стынут сотнички рядком,
бьются вражеские дети
у казачек в животах,
да степной кубанский ветер
гнёт кресты на куполах.

 

Шатко.
Тошно.
Безутешно.
Похмелился — застрелись.
В новом Царстве, мой нездешний,
Государю поклонись!

 

Памяти последнего Государя

 
Между жизнью и Жизнью упорствует смерть,
коротает былин междометия.
Ты затравлен-заброшен в прокрустову сеть
Искупительной Жертвой столетия.

 

Ты молился за тех, кто тебя предавал,
агнец царствия чистосердечности…
Но Земля погребла богомольный овал
в теневой стороне человечности!

 

Запожарило яростью тихий простор,
омертвели лампады затворников.
Прялка времени злой повела разговор,
соловьи превратились в разбойников.

 

Зачерствели колосья в гортани полей,
не желая растрачивать золото.
Засверкали клыки у домашних зверей,
одичавших от пришлого холода.

 

Да заохали створки всевидящих снов,
запророчили муку кромешную:
суждено несвятых причаститься даров,
обагриться за Русь безутешную.

 

Ты ложился на травы внезапных утрат,
как на небо былые хранители…
Скорбной вестью немел колокольный набат,
наполняясь слезами Спасителя.