фотография1

Олег Львович Хаславский –  поэт, переводчик, художник, фотограф, член Союза художников России.

Окончил факультет иностранных языков Коломенского педагогического института. Владеет французским, английским, болгарским, польским, украинским языками.

Переводил стихи Франсуа Вийона, Артюра Рембо, Поля Верлена, Шарля Бодлера, Гийома Аполлинера,  Мориса Метерлинка, Константы Ильдефонса Галчиньского, Циприана Камиля Норвида, Болеслава Лесьмяна, Тараса Шевченко, стихи и прозу Тадеуша Боровского, комедию Эдмона Ростана «Сирано де Бержерак», осуществил перевод на русский язык «Алисы в стране чудес» Льюиса Кэрролла.

Подборки его стихотворений опубликованы в журналах «Коростель. Письма из провинции» и « Prosodia». Вышли две книги стихов «Избранное» (2009) и «На пышном берегу» (2014).

Живёт и работает в Таганроге.

Хаславский Олег Львович

***

 

Цвела звезда Христова Рождества,

Как будет цвесть в веках Христова слава,

Но было небо мутно и кроваво,

И ветер выл, как горькая вдова.

Куда бежать? Что влево, что направо,

Что вверх, что книзу — кругом голова,

Здесь что ни шаг, то новая растрава.

О, Господи, услышь мои слова,

Увидь меня и протяни мне руку,

Согрей меня, как воробья, в горсти,

Мне холодно. Я одинок. Ни другу,

Ни женщине не удалось спасти

Меня. Но если высший смысл пути

В том, чтобы всласть намаявшись, по кругу

К небытию обратно приползти—

Убей меня. И сквозь туман, сквозь вьюгу

Лети душа.

                 Куда-нибудь — лети …

 

***

 

Вплестись в облетевшие ветви,

Вписаться в их мёртвый уют,

Когда с переливами ветры

По склонам январским поют.

Под их монотонные бредни

Приблизятся сроки, когда

Простишься с любовью, последней,

Которой в глаза не видал,

А к сроку, когда превратятся

Поля в чёрно-белый плакат,

Хватило бы силы расстаться

С надеждою, взятой в прокат.

Здесь небо темно и убого

Для духа, и сердца, и глаз,

И незачем клянчить у Бога,

Что не для тебя он припас.

И незачем с набожным плачем

Валяться в холодной пыли,

Коль скоро все сроки раздачи

Земных утешений прошли.

Прошли дележи и делёжки,

Всё пало на круги свои,

И всё растащили до крошки

По чёрным ходам муравьи.

Поэтому сходками правит

Засевшая в сумерках боль,

И головы тупо буравит

Своим остриём алкоголь,

И, сыты искусственным раем,

Теряя рассудка следы,

Последний фонарь принимаем

За свет Вифлеемской звезды.

 

NOEL

 

Не конфетти, не кольца серпантина,

Не барышни в бельгийских кружевах,

А бригадмилы в польтах цвета тины

С повязками на мятых рукавах,

Да темень окружающих дворов,

По крыши заселённых всякой рванью,-

Что присовокупишь к воспоминанью?

Лишь синие фуражки мусоров.

Туальденор из моды вышел ныне,

Но то, что стало серо, было сине,

По радио звучали Бах, Россини,

И было много всякого, того,

К чему сегодня мало интереса,—

Но — славим Бога, а не кроем беса,

На то оно, поди, и Рождество.

Я прожил жизнь, я этот мир прошёл

Кругами вплоть до Ближнего Востока,

Я это делал в поисках истока,

Но вот истока я и не нашёл,

Зато узнал, насколько жизнь жестока.

Узнал — и что? Я всё-таки живу,

Пропитывая душу всякой дрянью,

И снова предаюсь воспоминанью,

В который раз готовясь к Рождеству.

 

…И были там, конечно, чудеса—

Старинный двор, безумные соседи,

Кромешно голубые небеса,

И белый снег, и бабушкины снеди.

Ах, бабушка, всё было так давно,

И скользанки, и гоцанье на жопе,

И вера в то, что где-то там, в Европе

Большое счастье всем припасено.

Не знали мы — Европы в мире нет,

А мир устроен так своеобразно,

Что в нём нет ничего кроме соблазна,

Всё ж остальное — выдумки и бред.

Но мы пошли — неведомо куда,

Не ведая, зачем мы и откуда,

Ведомые лишь предвкушеньем чуда

И чувством непонятного стыда.

 

Впечатления

 

Холоден, холоден город Ирушалаим,

В лёгких одеждах мы по нему гуляем,

Мы презираем и негу, и лень, и простуду-

Время ушло, чудеса разбросавши повсюду,

Так что прогулка тут — суть приобщение к чуду.

 

Чудо Господне — но Господа нет и в помине,

бродит он где-то в своей каменистой пустыне,

чаще пешком, а случится — верхом на осляти.

Братия смылась. Один пребывает — без братьи.

 

Красные камни вокруг Иорданской долины.

Козы пасутся, их стерегут бедуины,

Мрачные с виду, одеты довольно невзрачно.

Мрачно живут, оттого-то и выглядят мрачно.

 

В Бога Живого не верили здесь и не верят,

Был и остался арабской деревней Нацерет,

Так и остался, как пройденный путь за спиною,

Горы и горы его окружили стеною.

 

Горы да горы, да змеи, ещё — скорпионы.

Римские — в белом — давно разбрелись легионы.

Сколько распалось их — княжеств, и царств, и империй,

Только вот стало ли это для мира потерей?

 

Холоден, холоден город Ирушалаим,

В лёгких одеждах мы по нему гуляем,

Ибо прогулка всегда приобщение к чуду.

Господа нет здесь. Зато можно встретить Иуду.

 

Молитва

 

За деда, за бабу,

За курочку Рябу,

За Родину — в общем, за Сталина,

За всё, что прожито не глупо, не слабо,

И без сожаленья оставлено,

 

За всё, что устроено между людьми,

Ты думаешь, выпьем?

                       Нет, ляжем костьми

В потешную эту планету.

О, Господи, грешную душу прими…

И примет. Ведь выбора нету.