фото

Мила Ильина, москвичка. Пишет прозу и стихи. Окончила Литературный институт (семинар Анатолия Приставкина).

Работала на ТВ (социально-патриотическая программа «Улица твоей судьбы», эфир на федеральном канале «ТВ Центр»).

Выступала со своими стихами в Московской филармонии имени Чайковского, в Доме Композиторов, в Центре Славянской письменности и культуры, в клубе православной молодёжи во имя святых Петра и Февронии при храме Успения Пресвятой Богородицы.
Сотрудничает с композиторами из объединения «МОСТ».

Стихи опубликованы в журналах и сборниках – «Наш Современник», «Поэтический альманах», «Фома» и др. 
Литературный и художественный псевдоним — Мио Гранд (фамилия предка и детско-юношеское прозвище).

Ильина Мила

Рождественские пения

 

Колокольня в снегу.

Иордан скован льдом.
Звёзды спят на бегу.
Рождество входит в дом.
А на том берегу,
Где следы Моисея,
Ангелы стерегут
Самоцвет твой, Россия.

 

Это сердце людей,
Что отдали Христу
Души, как у детей,
Что прошли не версту,
Что прошли через жизнь.
Вифлеема звезде
Говорили: «Зажгись!
И свети ты везде!»

 

В час рождения Христа
Зазвенит небосвод.
Матерь Бога чиста!
Славься, правый народ!
Божий Сын, Божий Глас,
Не плач в первой ночи!
Снегов белый атлас,
Да звёзд млечных ключи.

 

Ах, услышать бы нам,
Как Мария поёт!
Так из дальних бы стран
Дали б сердце своё!
На Ёе ли устах
Колыбельная Сыну,
Как молитвы устав,
Никогда не остынет!

 

«Далеко нам идти?» —
Вопрошали волхвы.
И мы сбились с пути
Под порошей молвы.
Но Младенец зовёт
На смотрины в вертеп,
И идёт мой народ
Всё в миру претерпев.

 

Славься, День Рождества!
С Днём Рождения, Иисус!
В Палестине листва,
И в снегу моя Русь,
Колокольчиков звон…
Богородица, Мать,
Прими низкий поклон.
Не устань меня звать!

 

***

Не могу разучить тропари!
Но за Христа я умру.
На Рождестве зари,
В морозце, в снегу, поутру.

 

Рождество Твое, Христос Бог наш
Воссияло средь мёртвых полей.
Умереть за Христа не страшно.
Жить за Христа тяжелей.

 

Московское Рождество

 

Пальто на небе, но огни уже горят
И радостно мигают на окошках.
Становится и сам «Охотный ряд»
Уютной и домашней доброй кошкой.

 

И дворник (уж не он ли – Дед Мороз?!)
Нам весело и хитро улыбнётся,
В метро проедет настоящий паровоз,
В котле которого пускает искры солнце.

 

На церкви то ль снежинки зазвенят,
А то ли – засмеются в хоре дети,
И станет ясно: зимний летний сад
Стать на денёчек райским план наметил.

 

Вертепы пахнут липой и смолой,
Они живые, глазки цвета мяты!
Чуть наклонясь заснеженной главой,
Тропарь читает важно Большой театр.

 

Восток румянцем детским тронул лоб
Смотрящего Владимира святого…
И воткнутая ёлочка в сугроб
Пустила почки утром, в полшестого.

 

***

Боже, какой он тонкий! 
Нежный, а огрызается,
Врезался в перепонки: 
«Пред Рождеством покаяться 
Ты успей, глупая баба!» 
И — светит люминесцентом. 
Конечно пойду. По ухабам. 
В болгарскую, хоть и с акцентом. 
Там – на Таганке – привольнее. 
Только тревожней фонарики… 
Может, всё выпалить больно, 
(Даром священник старенький), 
Может, – на брови шапку, 
Залпом – тепла из кружки, 
Душу схватив в охапку, 
Спрятаться в тесной «двушке»…

 

Боже, а месяц светит! 
Трогаю, колет палец. 
«Будьте же вы, как дети». 
Мой дорогой Скиталец…

 

***

Рождество. Хорошо. Джема! Хлеба!
Как Он? Жив? Холодно, нет и пледа…
Херувимская песнь…и бокальчик…
Где-то там, в толще лет мёрзнет мальчик…
Мы согрелись. Пришли. Выпьем после…
На лодыжки Его дышит ослик…
В храме мрамор и свет, бдит охрана…
Храм Христа… Но пока – слишком рано.
На рассвете эпохи – солома,
И вертеп, что рогами поломан…
Под руками Её бьёт сердечко.
Хорошо! Вот теперь жить нам вечно.

 

Ну а джем? Ну а плед? И охрана?
Под руками Её – в тельце – рана.
Подложить бы подгузником платье!
Разве и на Рождество-то – не мать я?
Вместо звёзд – вот мои фианиты!
Пусть не будут младенцы избиты…
Все запасы провизий – в пещеру!
Мне немного лишь соли на веру…
Я тогда бы волхвам так сказала:
«Вместо злата тащи покрывало!»
И сказала кому-то теперь:
«Ты, пожалуйста, просто поверь»…

 

***

Поле, полюшко, поле…
Среди мёрзлых колосьев,
Что под серп не пошли
Пробирался Иосиф,
Как рождественский кролик,
С колуном до земли.
Нет, не тот же, конечно — 
Из песков Палестины,
Просто русский мужик,
Что из ила, из глины,
Из золы, дыма печки,
Что снежинкой кружит
Над не неженкой-полем…
…и горит свечкой скит,
говорит колокольней:
«Рождество Твое славь!»
…а по полю — мужик
через снег, почти вплавь,
к всенощной напрямик…
…мягко теплится Явь,
улыбается лик
полнотелой луны…
…и идёт тот мужик…
…идёт Русь… идём мы…

 

Рождество

 

Обмакни в мягкий свет Вифлеемской звезды свои руки.
Натрудились они, ворох пыли сметая с души целый год.
Просто стой под небесным костром и прими эти звуки.
Опусти белоснежные, тонкие стопы в чарующий грот.

 

Ты заметишь: в трамвае у окон грустят почтальоны.
И стоит в перекрёстке лучей, с ликом, полным луной,
То ли тень, то ли Дева… Кого-то скрывают колонны…
Это Мальчик. Среди холодов пахнет нежной весной.

 

Твоё ухо услышит рек спящих хрустальные звоны.
Колокольный тропарь пронесёт на прозрачных ладонях мороз.
Ветер, эхо подслушает, к небу подкинет каноны.
И лесные озёра, и пропасти горные грянут ирмос.

 

А ты стой — величайший юнец и природная тайна.
Замирай от сияния снежинки, от синих небесных очей.
Видишь, жмётся венец среди веток куста не случайно,
Пока Мальчик не спит даже в тёплой дремоте свечей.

 

Напиши на листе половину несказанных странствий.
В ночь рождественских сказок письмо заберёт почтальон.
Это счастье, когда вновь приходит цветное богатство:
Серпантин, конфетти и с Младенцем Святым медальон.