P3210357 - Надя Делаланд

Надя Делаланд – поэт, кандидат филологических наук, окончила филологический факультет Ростовского госуниверситета, ныне – ЮФУ (1993 — 1998), аспирантуру при РГУ (1998 — 2003), докторантуру  Санкт-петербургского госуниверситета (2009 – 2012).

С 2006 по 2009 гг – сотрудник ЮФУ, преподаватель латинского языка, курса введение в языкознание и спецкурса по языку М. Цветаевой. Работает арт-терапевтом в психиатрической клинике «Преображение» (Москва).

Публикации в журналах «Дружба народов», «Арион», «Звезда», «Нева», «Новая юность», «Литературная учеба», «Вопросы литературы» и др.

Победитель поэтической эстафеты «Вечерние стихи. Финал бессмертных» (Москва, 2014), «Волошинского конкурса «При жизни быть не книжкой, а тетрадкой» (интернет голосование)», шорт-листер Волошинской премии, лауреат премии «Поэт года» в основной номинации (Москва, 2014),  Гран-при международного поэтического конкурса «Дорога к Храму» (Иерусалим, 2014), победитель Чемпионата Балтии по русской поэзии (2015) и др.).

Член жюри поэтических премий (в том числе, интернет-конкурса «Кубок Балтии по русской поэзии», фестиваля «Дорога к Храму», член экспертного жюри «Вечерних стихов» номинатор Прокошинской премии, член жюри фестиваля «Возьмемся за руки, друзья» и др.)

Стихи переведены на итальянский язык и опубликованы в журналах: «Testo a fronte. Prix Italia 2015» – Numero 53 – II semester 2015. «SLAVIA. Rivista trimestrale di cultura», 2016.

Делаланд Надя

***
Пока Ты воскресаешь, я пеку
куличики. Пока под плащаницей

свет фотовспышки печатлеет лик,
зрачки сужаются, теплеют сухожилья,
приметы жизни проступают сквозь
заботливую бледность, я всыпаю
по горсточке пшеничную муку,
размешиваю с нежностью пшеничной.
Тем временем ожившее болит,
и голова, как будто бы кружился
на карусели, замечая вскользь
цветное и тенистое, вскипает,
а я взбиваю высоко белки
и погружаю в праздничное тесто,
Ты растираешь пальцами виски,
приподнимаешься и сходишь с места.
И плащаница, за ногу схватив,
проделывает ровно полпути
по полу осветившейся пещеры.
Свершившееся входит в область веры.
И только что, как отодвинул смерть,
сдвигаешь камень и выходишь в свет.

 

***

Бог не старик, он – лялечка, малыш,

он так старался, сочиняя пчелок.

Смотри, как хвойный ежик непричесан,

как черноглаза крошечная мышь…

 

Но взрослые скучны, нетерпеливы,

рассеяны и злы, им невдомек,

какое счастье этот мотылек,

кружащийся над зреющею сливой.

 

И почему он должен слушать их,

когда его за облако не хвалят?

…Ну что же ты? Как мне тебя обнять-то?

всех вас троих…

 

***

Воды крещенской иглы, синева

теней, перебегающих по снегу

на цыпочках. Опять тебе зима.

Я привыкаю к холоду – давай,

как в прорубь сиганувшие с разбегу

ненужную одежду, плоть снимать

и подниматься паром над котельной,

синеть глазами – так навылет синь

простреливает голову и видит

крест то ли ключик золотой нательный

двоится и блестит или висит

или плывет в воде до воскресенья.

 

***

Господи, помилуй снег

мартовский, в потеках туши

улица, помилуй всех,

Господи, идущих, ждущих,

едущих, помилуй смех,

шепот, крик, молчанье, лепет,

Господи, помилуй снег,

красоту всю и нелепость

сущего, в его лице

падающего идуще-

го собой по улице.

 

***

Вознесение. Дождь. Сын за руку приводит отца,

тот с улыбкой, бочком, мелко шаркая, входит, и кафель

отражает его водянисто, и несколько капель

принимает с одежды, и вовсе немного с лица

растворяет в воде, и тому, кто идет по воде,

прижимая подошвы, уже непонятно, кто рядом,

он скользит, улыбаясь, в нелепом телесном наряде

старика, собираясь себя поскорее раздеть,

раздеваясь, роняя, то руку, то ухо, то око,

распадаясь на ногу, на лего, на грустный набор

суповой, оставаясь лежать под собой

насекомым цыпленком, взлетая по ленте широкой

эскалатора — вверх, в освещение, в воздух, в проток

светового канала, смеясь, понимая, прощая

старый панцирь, еще прицепившийся зябко клешнями

к незнакомому сыну, ведущему в церковь пальто.

 

***

От. Оттепель. По воде

в резиновых сапогах,

вода огибает здесь

и здесь, отдает в ногах

движением. От теперь –

весна, ясен пень и день

прозрачен – то оттепель,

апрель на седьмой воде,

кисель снеговой реки,

журчащее пенье птиц,

все нынче течет – теки

и ты, по воде пройтись –

легко, невесомо, пост,

так посто, что хоть взлетай

воробышком в полный рост.

 

***

За это время я успела

родить детей,

привыкнуть к своему лицу,

понять, что душераздирающая жалость –

единственная верная любовь,

узреть, что я беспомощна,

что Бог нас не оставит,

но и не поможет

взойти на этот холм, откуда свет

всё сделает понятным и прощенным.

Не много,

но надежда остается,

и радость происходит

и дышать,

и всякое дыханье…

 

***

Слава Тебе, показавшему мне свет,

воду, траву, сороку, луну, снег,

небо любого цвета, детей, дни

оны, трамвай, который идет в них,

 

книги, дороги, парки, листву, смех

мамы, кота  и рыжий его мех,

гулкий колодец, поезд, стихи, дверь,

чтобы одна я, чтобы меня не две,

 

осень, весну, рожденье и, да, смерть,

радость дышать, наважденье вообще – петь,

вишню в цвету, Пастернака, латынь, мох

северной стороны, росомах, блох,

 

шторы, камин и танец его огня,

старость, носок на спицах, покой, меня.