Гушан А. Н.

Алексей Николаевич Гушан родился в 1984 году в г. Лодейное Поле Ленинградской области. Живёт в п. Тума Рязанской области.

Поэт, публицист, член Союза писателей России, радиоведущий, общественный деятель. Лауреат многих российских и международных литературных премий, конкурсов и фестивалей. Публиковался  в региональных, федеральных и международных печатных изданиях России, Беларуси, Болгарии, Финляндии, Австралии, ЛНР (Север, Молодая гвардия, Юность, Наш современник, Литературная газета, Москва, Подъём, Берега, Среда, Поэзия, Белая Вежа, Литературный Омск и других). Автор книг «Земля Тишины» (2015 г.), «Любуясь жизнью» (2016 г.) и «Вкруг солнца» (2019 г.).

* новое в библиотеке — Гушан Алексей Николаевич

СУЗДАЛЬ

 

Осне́жен снами вековыми

Над Спасом небосвод.

В монастыре живёт Евфимий –

Семь сотен лет живёт.

 

Хоть день январский монотонен –

У старца уйма дел:

Он веточку берёзки тронет,

Чтоб снег с неё слетел,

 

Он лучик солнечно-пригожий

Посадит на амвон

И с колокольни на прохожих

Прольёт медовый звон.

 

А после не спеша Евфимий

Пойдёт на Покрова.

 – Жива ли, матушка София?!

– Жива!

 

 РУССКИЙ ПУТЬ

 

3 января 2012 года отошёл ко Господу

странник А. Канышев

 

Не из варяг да в греки, не путём

Шелко́вым, не другой какой дорогой

Бредёт Россия вместе с дурачьём –

Сама убога и они убоги.

 

Кто их осудит, кто и осмеёт,

Кто у виска значительно покрутит,

А кто-то от своей душевной мути

В заку́те тёмном в голос заревёт.

 

Реви, реви, незлобный мой народ.

За то с тебя никто не спросит строго.

Россия дурачьё своё ведёт

До Бога…

 

ПОД РОЖДЕСТВО

 

И снова ночь. И снова торжество.
Сверкая, с неба падают снежинки.
В Диканьке… нет, в Малаховке и с жинкой…
Не так. С женой иду под Рождество

 

Колядовать. Тулуп. Мешок. Айда
Нести веселье в дремлющие массы.
Вдруг вижу, что сидят на теплотрассе
Два брошенных рождественских кота,

 

А может, кошки. Дело ведь не в том,
Какого рода Божии творенья.
Я положил пред ними угощенье
И поделился праздничным теплом.

 

Как ладно в мире всё заведено.
С небес снежинки падают, сверкая.
Иду с женой, а рядышком шагают
Две кошки… два кота… Не всё ль равно?!

 

НА ПРОЩЁНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ

 

Весенний свет, густой и золочёный,

По всей округе разливает мёд.

Сегодня день особенный – Прощёный,

И оттого душа моя поёт.

 

Собрав с утра простое угощенье,

Иду себе, улыбчив и открыт,

Испрашивать у ближнего прощенья.

— Прости меня!

— Господь тебя простит.

 

И ты прости!

— И я, и я прощаю!

Садись скорей. Обед уже готов. 

Сажусь тихонько, сердцем ощущая,

Что полон мир друзей, а не врагов. 

 

Любуясь жизнью, как новорождённый, 

Я образ Божий в каждом узнаю. 

Как хорошо прощать и быть прощённым.

Наверно, так же хорошо в Раю!

 

НА БЛАГОВЕЩЕНИЕ

 

птица гнезда не завивает, девица косы не заплетает.

Русская народная поговорка

 

Зайдётся от волнения восток.

Замрёт в благоговении цветок.

И ты замри, и не слетай с куста.

Кукушечка, молю, не вей гнезда.

 

Ослушаешься – станешь причитать,

Года свои бездомные считать,

Но не избегнешь Божьего суда!

Кукушечка, молю, не вей гнезда.

 

Былинки ветхой даже не тревожь.

Погожий день упустишь? Ну и что ж?

Их много будет на твоём веку.

Кукушечка…

                        Кукушечка…

                                               Ку-ку…

 

НА ВЕРБНОЕ ВОСКРЕСЕНЬЕ 

 

Москва кремлёвская – манерная. 
В Кузьминках* те манеры – пшик. 
Здесь у метро торгует вербами 
Седой улыбчивый таджик. 

 

Скупают бойко православные 
Три веточки за сто рублей. 
Естественно, не это главное 
Для тихих предпасхальных дней. 

 

Не это… Но из детства вспомнится 
(А почему, не знаю сам), 
Как, притаившись, вербы-скромницы 
Тянули ветви к небесам. 

 

И я тянулся вслед за вербами, 
Тянулся телом и душой. 
И верилось тогда, наверное, 
Что я уже совсем большой… 

 

Таджик довольный улыбается, 
Взяв у меня пятьсот рублей. 
Не так ли сердце откупается 
От детской радости своей?

 

Кузьминки – район на юго-востоке Москвы

 

ПАСХА РАННЯЯ

 

(рассказ старого священника)

 

Днём пригреет, ночью поосту́дит –

Крепости весна не набрала.

В церковь принесли сегодня люди

Бра́шна для скоромного стола.

 

Пи́санки да пасхи с куличами

Собрались, как водится, гуртом.

Сорок лет священства за плечами

Всё ведут привычным чередом.

 

Мисочки, корзинки, узелочки

Умножают наших дней тщету.

Вдруг девчушка:

– Батюшка, носочки

Передайте Господу Христу.

 

По земле ходить Ему немало,

А тепла чего-то нет и нет…

Боже, Боже! Как просторно стало

Мне на Пасху через сорок лет!

 

НА ВОЗНЕСЕНИЕ ГОСПОДНЕ

 

Давай неспешно, чтобы не спугнуть

Зарю, что притаилась за забором,

Изменим наш обыкновенный путь

До храма у речного косогора.

 

Пройдёмся по посёлку в тишине.

Таких мгновений в нашей жизни мало,

Поэтому они милее мне…

Уж бледный месяц в звёздной пелене

Уходит прочь печально и устало.

 

Дышать легко. Дорога не пылит.

Начало дня – не время ностальгии.

Весь Божий мир давно уже не спит

И солнца ждёт, как первой литургии.

 

Едва угомонились соловьи.

Исчезли звуки ночи соловьиной.

И мы идём, не чувствуя земли.

И день, что был, казалось бы, вдали,

Раскрыл свои объятья над равниной.

 

Помолодевший на рассвете луг

Откроет мне секрет преображенья.

Весна, как птаха, выпорхнет из рук…

И у неё сегодня Вознесенье.

 

ЧУДО О ХЛЕБАХ

 

Не стали жать, не испекли хлебов,

Дорогу к морю напрочь позабыли,

Не видели, как тысячи рабов

С печальных палестинских берегов

В неведомые дали уходили.

 

А кто-то сжал, испёк хлеба, пришёл,

Уселся на земле и начал слушать

Того, Кто посреди смиренных волн

Стоял в челне… Но вот убогий чёлн

Послушная вода несёт на сушу.

 

И Он идёт к тому, кто хлеб принёс,

Берёт душистый кус лепёшки хлебной

И преломляет с пением молебным,

От радости не сдерживая слёз.

 

И каждый ест. И в изумленье тот,

Который сжал, испёк, принёс и отдал.

Наелись все, лишь он один голодный

За Назареем с верою бредёт.

 

* * *

Н. В.

 

Ангел мой у оврага, где яблоки свалены в кучу,

Где гниенье берёт над румянцем и крепостью верх.

Нет ни ивы плакучей, ни липы скрипучей – беззвучно

Воплощается снег и осенний кончается век.

 

Ангел мой у оврага. Он видел, как яблоки зрели,

Как июнь и июль берегли их, а август срывал,

Как в беспечных стихах воспевали потом менестре́ли

Наливные плоды, обходя за кварталом квартал.

 

Ангел мой у оврага. Он яблоки тихо сбирает,

Исцеляет от грязи, гниения и немоты.

Над земными твореньями слышится «Ра́ю мой, Ра́ю»,

И готовит Господь для небесных творений холсты.

 

ДОЖДИ В СЕНТЯБРЕ

 

Опять дожди пошли кургузо.

Печные трубы вновь трубят.

Скажи мне, отчего обузой

Вдруг осень стала для тебя?

 

И неужели в том причина,

Что цвет зелёный обречён?

Что незаметно паутина

Ложится на твоё плечо?

 

Что в нашем доме канарейки

Всё чаще немотой полны?..

Шагает вечер в телогрейке.

И поливает Бог из лейки

Слепое зёрнышко весны.

 

НАША ВЕРА

 

Как не поверить в сказочную невидаль 

Среди лесных затерянных дорог?!

  — Есть камень в глухомани нашей северной. 

На нём когда-то сам Илья Пророк

 

 Переправлялся по реке! Наверное, 

С тех самых пор в народе повелось – 

Купаться до Пророка – дело первое, 

А после, знамо, – оторви да брось! 
Слыхал ли, что Спаситель, яко посуху, 

По озеру Онежскому ходил?! 

— Да, что-то слышал… 

Ночь темноволосая 

Бежала от зари что было сил. 
А я смотрел на сказочную невидаль, 

Возникшую из глубины веков… 

Как близок Бог к земле наивной северной 

И к детской вере этих стариков.

 

ВОСХОЖДЕНИЕ АЛЕКСАНДРА ПЕРЕСВЕТА

 
Сердце белого витязя в мысленной клети томится. 
Заскорбела душа и под тяжестью падает ниц: 
– Для чего ты на русской земле, чернокрылая птица?! 
Или мало у нас безутешных сирот и вдовиц?! 

 

Для чего за тобою лукавых идут легионы, 
Всё сметая вокруг, как лавина с неведомых гор?! 
Вопиют к Небесам на Руси колокольные звоны: 
– Не отрини нас, Боже, вовек от лица Твоего! 

 

– Не отрини нас, Боже… 
Кружит чернокрылая птица, 
Предвещая защитнику веры бесславный конец. 
Но, пронзённый копьём, он к престолу Господнему мчится! 
Преподобной душе светлый ангел сплетает венец.

 

ЗВОНАРЬ

 

Заслушавшись у стен монастыря 

Разливами серебряного звона,

Я вдруг увидел руки звонаря,

Как у святых на фресках и иконах. 

 

И глаз своих не мог я отвести

От этих рук, украшенных трудами, 

Которые спешили донести, 

Что ныне и вовек Спаситель с нами!

 

Смирение в монашеских руках

Рождало из моления и звука

Бессмертие в отмеренных веках 

Для русского молитвенного духа.

 

Спасибо, черноризец, что стоишь

И бередишь заброшенные души.

И Ангелы слетаются послушать, 

Как ты звонишь…

 

* * *

 

Цветут на окошке герани.

На улице дождь моросит.

Улыбчив юродивый Ваня

На бедных просторах Руси.

 

День каждый – небесный подарок!

А ночь – благодатный причал.

Свечной догорает огарок,

Который во тьме освещал

 

Простые библейские строки,

Что бремя Господне легко…

И сыплются хлебные крохи

Для вестников верных Его.

 

А вестники шумною стаей

Летят высоко-высоко.

Улыбчив юродивый Ваня.

Цветут на окошке герани.

И бремя Господне легко.

 

* * *

 

Лежит в углу иконная доска.

Простая деревяшка – не икона.

Она чиста. Ни одного мазка

На ней не видно.  Досок миллионы,

А образов, чтоб сердце трепетать

Заставили, едва ли много встретишь.

И хочется навечно замолчать,

Когда икону дивную приметишь.

 

Лежит в углу иконная доска.

Простая деревяшка – не икона.

Вокруг неё безмерная тоска…

Но добрый мастер, положив поклоны,

Смахнёт с доски уныние и пыль

И примется с молитвою за дело.

А мир, что был бесформенным и серым,

Вдруг обретёт неповторимый стиль.

 

Твоя рука божественно легка,

О Добрый Мастер! В жизни запылённой

Моя душа – иконная доска –

Мечтает стать прекрасною иконой.

Возьми её, смахни рукою пыль.

Нет в мире для доски иного счастья!

Поправь лампады гаснущий фитиль,

И чудо сотвори, о Добрый Мастер!