jpg

 

Галина Булатова родилась в Нижнем Новгороде, окончила Самарский институт культуры, с 2008 года живёт в Казани. Лауреат международного поэтического конкурса Премии «Пятая стихия» им. И.Царёва (2015). Победитель и призёр конкурсов перевода стихотворений Х.Туфана и Ф.Карима (ТатПенцентр и журнал «Казанский альманах», 2014, 2015). Редактор-составитель более двух десятков изданий, в т.ч. книги поэта 18 века Гавриила Каменева «Избранное», казанского поэта-шестидесятника Ивана Данилова «Птица долгой зимы», сборника современной поэзии «Казанский объектив-2015» (все три в соавторстве с Эдуардом Учаровым). Организатор поэтического турнира «ПТИЦА» (с 2013 года), автор сетевой поэтической антологии «БИБЛИОЛИТ». Стихи переведены на сербский язык.

Булатова Галина

ГОРОШИНА

 

Обычная горошина,

Племянница кусту,

Я кем-то в землю брошена,

И вот – себе расту.

 

Но чья душа мне дадена,

Судьба вздыхать о ком,

Цепляясь за оградину

Зелёным стебельком?

 

Какому дню назначена

Средь заросли густой,

Обожествляя ржавчину

До вязи золотой?

 

Живу, дай бог, не овощем

На крохотном клочке,

А всё моё сокровище

В зажатом кулачке.

 

Господь надкусит бережно

Стручковое ребро:

– Ну, здравствуй, королевишна,

Хранящая добро!

 

Храни и дальше, матица,

На много-много лет,

Пока по кругу катятся

Горошины планет.

 

РАИФА

 

Условным тяготясь, без времени бродить

Вкруг храмов, их снаружи постигая,

С открытой головой, без шарфа на груди,

Там радость не смиренная – другая.

Там кроме, что в тебе, других запретов нет

В душе вместить или заснять на фото –

Не камень из голгоф, а камушек извне,

Не преподобных, а других, за входом.

 

И там, на берегу, лягушка и бобёр,

И с ними кот откроются пришельцам,

Доверчиво молча́; а кто вперёд забрёл,

Раифского ногой касаясь шельфа,

И лодку отцепив от мощного ствола,

Людскую суету на берег бросил, –

Как скульптор, высекал прозрачные слова

Размеренным размахиваньем вёсел…

 

И отражала гладь монашее лицо,

Рождались купола из красной пены.

Рубите же, слова, о дне Святых Отцов,

В Синае и Раифе избиенных,

О варварстве людей и совести времён,

О колоколе, храмовой святыне:

Со звонницы упав, он, вживе погребён,

В пятьсот пудов стенает и поныне.

 

И будь Софийский храм, будь Троицкий собор,

Грузинской Божьей Матери будь церковь,

Будь стены и врата, будь самый дальний двор, –

Во всяком камне оживает сердце.

Услышав звон ли, стон, как странно заболеть

Обителью Святого Филарета.

…А озеру блестеть, и церковкам белеть

На взлёте вёсел в середине лета.

 

ХРАМ ВСЕХ РЕЛИГИЙ

 

Ильдару Ханову

 

В пригороде Казани,

Старом Аракчино,

То, что перед глазами,

Чудом наречено:

Десять обычных соток

Выстраданной земли

Не куражом высоток –

Храмами проросли!

 

Где безмятежный Будда

Правит цветок–ковчег,

Льёт византийский купол

Золото на мечеть.

Из тесноты ущелий

К дали, что так светла,

Вместе идут священник,

Лама, раввин, мулла…

 

– Кто проявил участье?

– Много их, целый свет.

– А помогают власти?

– Да не мешают, нет.

– А не поймут, разрушат? –

Дрогнет легонько бровь:

– Выше тогда и лучше люди построят вновь.

 

ВОЛГА, ВЯТКА, ОКА И КАМА…

 

Волга, Вятка, Ока и Кама – вот четыре родных сестры.

Между этими берегами пращур мой разжигал костры.

Волховал, приготовясь к севу, и поглаживал оберег,

Чтоб вовек родовое древо пило воду из этих рек.

Чтобы бьющийся слева бакен направлял бы уключин скрип,

И горел бы огонь прабабкин и прадедов на спинах рыб.

 

…Начинала цвести ясколка, разливался в лугах апрель,

Лучше няньки качала Волга лодку – мамину колыбель.

Знали слово «война» с пелёнок, но хранил беззащитных Бог,

И от «воронов» да воронок он судёнышко уберёг, –

Только омуты да стремнины, но недаром родня ждала:

Скоро доктором станет Нина, будет новая жизнь светла.

 

…Вечный зов соловьиной Вятки, зачарованный край отцов:

Здесь писал угольком в тетрадке душу русскую Васнецов.

Здесь грозила судьба расстрелом в сорок первом за колоски…

По сестрёнке, навеки в белом, плакал Ванечка у реки…

И остались они живые, целых пятеро, мал мала…

Славный врач из Ивана выйдет, будет новая жизнь светла.

 

…Первый скальпель, уколы, грелки и родительский непокой:

Это я родилась на Стрелке, между Волгою и Окой.

Если есть у свободы запах, это запах родной реки.

Напиши-ка, смеялся папа: наши с Вятки-де вы с Оки.

Вслед за мамою ехал Грека через реку, а в реке рак,

И молочными были реки, и кисельными берега…

 

Утка в море, хвост на заборе,

Волга зыбает корабли,

В Жигулях Жигулёвским морем нарекли её журавли,

Натянув тетиву рассвета на Самарской Луки изгиб, –

Это красное пламя ветры зажигают на спинах рыб,

Это посвист далёкой Стрелки, что почувствовал печенег

По вибрации крупных, мелких – всех впадающих в Каму рек.

 

«Ты – река! И теперь ты – Кама!» – крикнут белые берега.

Может, это такая карма? Может, это одна река? 

Может, это игра течений? Может быть, по воде круги –

Многоточия изречений той одной, родовой реки?

…Волга, Вятка, Ока и Кама, – и щепотью ведомый перст

На груди четырьмя штрихами, как судьбину, выводит крест.

 

РОЖДЕСТВО

 

(акростих)

 

Разглядывая звёздные пределы,

Одно желанье небу прошептать.

Желаемое сбыться бы хотело,

Дитя хотело сказку увидать.

Его сажают в саночки резные,

Серебряных полозьев вещество

Туда стремится, в звёзды расписные,

В торжествованье сущего всего –

О, Рождество…

 

* * *

 

Звучала песнь, я слов не распознала.

Казалось, ей внимали своды зала

И освященья ждущий белый хлеб.

И были там мужчины разных лет,

И мальчики с чистейшими альтами.

Светились лица строгой простотой.

И рукава у регента взлетали,

И ноты золотились от крестов.

Смотрела долго, не смыкая вежды,

На их жемчужно-белые одежды,

Свечей голубоватый ореол.

И верилось, потерянный обрёл…